Андрей Уланов 
Гзумгарайский сыр

Крысолов – 1

Текст предоставлен издательством «Эксмо» http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=164587
«Фэнтези-2006: Антология»: Эксмо; М.; 2006
ISBN 5-699-14117-0
Аннотация

Маленький, но не в меру отважный тан Диего Раскона, благодаря своему несколько странному чувству юмора и провоцирующим действиям, подвергает себя и своих людей смертельной опасности из-за головки заплесневелого сыра...

Андрей УЛАНОВ
ГЗУМГАРАЙСКИЙ СЫР

4-е вотана, побережье острова Лаулито

– Вам лучше не заходить сюда, тан, – поспешно сказал матрос. – Поверьте…
– Может, – насмешливо прогудел из-за плеча тана здоровенный моргвардеец, – тану вообще не стоило сходить на берег? А?
Какой-нибудь сторонний наблюдатель, окажись он здесь и сейчас, наверняка бы дал утвердительный ответ на этот вопрос. Ибо новенькие, скрипящие при каждом шаге ботфорты из кожи василиска, – с квадратным, согласно последней столичной моде, носком и блестящей пряжкой, – а также темно-синие панталоны и обильно усыпанный кружевной пеной камзол куда уместнее выглядели бы на тенистых аллеях дворцового парка Эстрадивьяны, чем среди куч пепла и углей, когда-то бывших хижинами.
И тел на красном песке, когда-то бывших людьми.
Чтобы понять свою ошибку, наблюдателю потребовалось бы поднять взгляд чуть выше сапфировой броши на шейном банте – и попытаться заглянуть в глубь глаз, ничуть не уступающих по холодной твердости сапфиру…
Большинству для подобной попытки приходилось наклоняться – голубоглазый щеголь едва доставал макушкой до плеча моргвардейца. И почти все предпринявшие подобную попытку весьма сильно сожалели об этом.
Стоявший у входа в единственную уцелевшую хижину матрос исключением не стал.
– Не думаю, – дождавшись пока матрос опустит взгляд, вполголоса произнес тан, – что я увижу внутри этой хижины нечто новое для себя.
У этой хижины не было окна, а двое вошедших – и особенно остановившийся в проеме моргвардеец – почти полностью заслонили путь лучам закатного светила. Впрочем, оставшегося света вполне хватало…
…хватало разглядеть, что лежащей поперек широкой доски девочке в каждую ладонь был почти по шляпку загнан большой корабельный гвоздь. И что лет ей было девять-десять, никак не больше.
В хижине было очень тихо. Проклятье здешних берегов, желтобрюхие мухи, пока не добрались сюда, привлеченные обильной кровавой приманкой снаружи.
Внешне маленький щеголь выглядел совершенно спокойным. Он смотрел очень внимательно. И прикрыл глаза лишь на миг, когда ему показалось, что лежащая перед ним девочка чем-то неуловимо похожа на…
Но и этого единственного мига с лихвой хватило, чтобы загнанные вглубь воспоминания хлынули, словно вода из пробитой ядром дыры… или кровь. И крохотную хижину заполнили крики ярости и отчаянья, алый отблеск горящей усадьбы… на алых же, щедро напоенных в ту ночь клинках.
Да, кровь, пожалуй, будет куда более верным сравнением – ее пролилось немало… тогда.
Это наваждение длилось лишь краткий миг. Затем он вновь открыл глаза…
Нет, ни малейшего сходства, устало подумал он. Просто… все мертвые чем-то схожи друг с другом. Особенно дети. Особенно темноволосые девочки.
– Брат Агероко.
– Тан Раскона?
– Тан Диего. Просто тан Диего, сколько мне повторять вам это?
– Полагаю, еще раз двести, никак не меньше, – задумчиво сказал монах. – Непросто выбить словами то, что было вколочено палкой. Но… вы хотели о чем-то спросить меня, тан?
– Да, брат. Освежите мою память: какую кару Высокий Закон назначает за насилие и умерщвление невинной дщери?
– Высокий Закон милосерден, – промолвил монах. – Что применительно к данному случаю означает: каре подлежит лишь более тяжкое преступление, сиречь насилие. Карой же заповедано сожжение на медленном огне. Приговоренного, раздетого донага, привязывают к вертелу, затем уличная блудница доводит мужское достоинство приговоренного до… потребного состояния. Лишь затем палач начинает разводить…
– Я не просил напоминать мне в подробностях, – перебил монаха тан. – Их я спрошу у вас позже. Когда мы повстречаем тех, кто побывал в этой хижине… до нас.
Брат Агероко вздохнул.
– Когда повстречаем… или все же если, мой тан?
– Когда, – твердо повторил его собеседник. – Если, конечно, Великий Огонь не призовет их к себе прежде… но я всем сердцем молю его, чтобы он продлил их дни до этой встречи!
– Я присоединяю свой глас к вашей мольбе, мой тан, – склонил голову монах. – Надеюсь, Великий Огонь не останется глух к сынам истинной веры.
– Что ж… – задумчиво произнес маленький щеголь. – Полагаю, брат, мы с вами уже осмотрели в этом поселке все… достойное внимания. К тому же, прилив кончается… время вернуться.
– Вы как всегда правы, тан Раскона.
– Тан Диего!
– Да, тан Раскона, конечно же!
И лишь отойдя на пять шагов, капитан коронного фрегата «Мститель», словно вспомнив что-то важное, обернулся к стоящему у хижины матросу.
– Я был прав, – задумчиво, глядя даже не на сжавшегося в страхе моряка, а куда-то мимо него, сказал он. – А ты ошибался. В этой хижине не было ничего нового… ведь у этих еретиков ужасно однообразная фантазия.

19-е вотана, Кам-Лог

Наряд тана был безупречен, а поступь тверда как скала – но редкие встречные прохожие шарахались в сторону, а то и вжимались в стенку.
Ибо твердая поступь маленького тана вела своего хозяина отнюдь не по прямой – тан Диего шел навстречу легкому вечернему бризу переменными галсами .
Симптомы эти – немятая одежда, уверенный шаг и отсутствие различимого за пять ярдов винного аромата при наличии явных признаков опьянения – были преотлично ведомы горожанам. И означали, что благородный тан изволил выпить малую дозу – кружку-другую, не более – вина, однако вина не простого, а подогретого на огне с семенами «золотого ястреба». А что привидится человеку, глотнувшему отвар из семян, ведают, как известно, только Великий Огонь да горстка недовыловленных братьями-охотниками языческих шаманов в джунглях. Может – зеленая змея посреди улицы, а может – демон смерти на месте случайного прохожего.
Любой же усомнившийся в истинности указанных симптомов легко мог развеять свои сомнения при помощи уличного воришки, который незаметно – как он полагал – крался за маленьким таном от самой стойки «Кривого Когтя».
За угол тан Раскона повернул через фордевинд  и маневр этот вывел его точнехонько на середину поперечной улицы – навстречу приближающейся процессии.
Процессия состояла из большой телеги, трех дюжин зевак, указанную телегу сопровождавших, десятка человек, во все ту же телегу запряженных, и шестерых стражников в нечищеных кирасах, трое из которых, взвалив пики на плечи, лениво шагали позади телеги, а трое оставшихся чуть менее лениво погоняли кнутами «коней». На самой же телеге имелись две деревянные клетки, в одной из которых, скрючившись в три погибели, сидел худой мужчина в не очень уместной под здешним солнцем черно-синей длиннополой одежде, а на прутья второй яростно бросался огромный черный дог. Еще на телеге наличествовали вязанки хвороста и брат-монах в багровой сутане.
Криво усмехнувшись, тан Диего Раскона подумал, что только в его родном королевстве можно встретить избиваемых кнутом людей со столь счастливой улыбкой на лице. И мало какая улыбка сравнится с их по искренности – самое страшное позади, приговор Четверых оглашен, и осталось лишь доволочь телегу до столба на площади да сложить дрова вокруг того, чья участь должна будет послужить предостережением для слабых духом.
Тан Диего Раскона подумал также, что «золотой ястреб» порой очень странно действует на загнанные в глубь мысли.
Еще он подумал, что никогда не любил собак – а затем вскинул пистолет и выстрелил.
Эхо выстрела, оставляя позади ошеломленную тишину, раскатисто прошумело вдоль улицы и сгинуло в узких щелях переулков.
Монах, враз окрасившийся лицом под стать сутане, начал было открывать рот для гневного вопля… и так и остался стоять, похожий на рыбу с содранной чешуей. Взгляд его был прикован к правому боку тана, где выглядывала из кобуры белая с золотом рукоять второго пистолета. Служитель Вечного Огня не так уж сильно опасался простых пуль, но в джунглях имелось немало тварей, которые могли похвастать тем же… и потому в правых пистолетах здешних жителей обычно ждал своего мига отнюдь не обычный свинец.
– Благодарю, – хрипло произнес скорчившийся в клетке человек. – Благодарю тебя.
Тан Раскона отсалютовал ему дымящимся стволом.
– Замолви за меня словечко в аду, еретик! – выкрикнул он, отходя в сторону.
Первыми опомнились стражники – захлопали кнуты, отчаянно взвизгнул кто-то из угодивших под обратную отмашку зевак, и телега, надрывно скрипнув, рванула с места так, что монах, все еще продолжавший изображать рыбу на прилавке, не удержался на ногах и упал. Вязанки хвороста позволили ему остаться при этом на телеге, однако зрелище отчаянно дрыгающихся в воздухе ног святого брата, равно как и его же мужского достоинства исторгло из зевак вопли не хуже кнутов – разве что в чуть иной тональности. Вопли сопровождались свистом и улюлюканьем.
Тан Диего проводил телегу взглядом, сплюнул, спрятал пистолет обратно в кобуру и зашагал дальше, по-прежнему старательно сообразуя свой путь с порывистым ветерком.
Мы жжем еретиков, трум-трум, бормотал он. Одного из сотни, трум-трум. Чтобы не пришлось устраивать Ночи Кровавых Факелов, трум-трум. Чтобы брат не поднимал меч на брата, а сын на отца, трум-трум. Одна вера истинна для людей, трум-пум, и нельзя сеять зерно сомнения в незрелых умах, трум-пурум. Мы выбираем Меньшее Зло, трум-пурум – пусть в ночи горят колдуны, а не города, шурум-парам. Так учат святые братья, и они правы, трам-тарарам – но правда всегда горька на вкус!
Ровно через шесть минут очередная смена курса привела Диего к дверям таверны «Попугай на порохе». Впрочем, в наступивших сумерках маленький тан вряд ли был способен хотя бы различить потемневшую от времени вывеску, не говоря уж о том, чтобы сложить буквы в слова, – зато вопли прыгавшего по краю прибитого над входом бочонка крупного какаду были отлично слышны в любое время суток.
Раскона пнул дверь ногой, вошел внутрь и незамедлительно пожалел о своем поступке.
Сизый дым, наполнявший таверну, пах вином, подгоревшим жиром, блевотиной, мочой, «сладкой травкой», потом и жареной рыбой. Чем совершенно точно не пахло в таверне, так это свежим воздухом.
Звуковым же оформлением в «Попугае» служил невнятный гул, возникающий обычно в тех случаях и местах, когда три дюжины человек пытаются сообщить соседу по столу, что он, сосед, есть не более чем пьяная свинья.
Гул, впрочем, оборвался сразу же, стоило лишь вошедшему вслед за маленьким таном порыву ветра чуть приподнять сизые клубы. Не так уж часто «Попугай на порохе» удостаивали своим посещением благородные господа в камзолах стоящих дороже, чем полная оснастка шлюпа.
Ничуть не смутившись столь пристальным вниманием, Диего качнулся, выпрямился и, сосредоточенно вглядываясь в пол, начал продвигаться к стойке.
Вряд ли ему удалось бы добраться до указанной цели самостоятельно, если бы с его пути вдруг не начали таинственным – явно не без помощи черной магии, как могло бы показаться стороннему наблюдателю – образом исчезать стулья, а порой и столы вместе с сидевшими за ними людьми. Столь же волшебным образом очистилось место перед стойкой, едва только Раскона приблизился к ней.
– Что желает высокородный тан?
Диего стянул шляпу и с крайне задумчивым видом уронил ее на табурет около стойки. Озадаченно моргнул, наклонился, поднял шляпу с пола, уронил еще раз, полюбовался результатом и лишь затем вскарабкался на соседний табурет и развернулся к человеку за стойкой.
– Высокородный тан желает лучшего вина, какое только сыщется в вашей конуре! Немедленно!
Пожелание маленького тана было исполнено со скоростью, заставившего Диего заподозрить: либо хозяин «Попугая» втихаря балуется заклятьем телепортации, либо же вино в предложенной ему кружке было далеко не лучшим. По крайней мере, все содержатели подобных заведений, с которыми тан Раскона был знаком до сего дня, тратили куда больше времени на поход к заветной бочке в глубине погреба.
Он потянулся за кружкой… и промахнулся. Со второй попытки ему все же удалось нащупать ручку, после чего маленький тан поднес кружку к лицу и принялся сосредоточенно изучать царапины и вмятинки на ее боку.
По крайней мере, именно так этот жест выглядел со стороны. Определить же, что под прикрытием глиняной посудины цепкий взгляд Раскона неторопливо прошелся по таверне, не смог никто из сидевших в ней.
Зато сам маленький тан насчитал тридцать семь пар внимательно наблюдавших за его движениями глаз – правда, шесть пар таковыми счесть можно было лишь условно ввиду одноглазости их обладателей.
Окончив счет, Диего поднес кружку ко рту, на несколько секунд приложился к ней… поставил обратно на стойку и коротко скомандовал:
– Еще!
Команда эта возымела действие не только на виночерпия, но и на его клиентов – таверна за спиной маленького тана вновь наполнилась привычным гомоном. Впрочем, человек с хорошим слухом – а поводов жаловаться на свои уши Раскона до сего дня не имел – мог, хоть и не без труда, выудить из помянутого гомона нечто разборчивое:
– …говорю тебе, он с того самого галеона…
– …третьи сутки в гавани, а ни одного матроса на берег так и не отпустили – где ж это видано-то, перед океанским плаваньем, а…
– …своими глазами видел, как ночью на шлюпки грузили мешки, а утром на погосте прибавилось…
– …хуже любой лихорадки, точно говорю…
– …это все проклятое золото зеленокожих язычников…
– …сокровище на борту…
– …весь его трюм набит слитками, потому и осадка…
– …и это еще не все…
– …алмаз…
– …тот самый, легендарный…
– …он дороже любого «золотого» галеона, дороже целого флота…
– …станет богаче падишаха…
– Благородный тан?
Диего медленно развернулся.
Стоявший перед ним человек вроде бы ничуть не выделялся среди прочих завсегдатаев «Попугая». Чернобородый, а глаза зеленые… полукровка? Скорее всего фейт… желтый камзол хоть и выглядит новым, но шит не по мерке. Или по мерке для чужого плеча, подумал маленький тан. На поясе пистолеты, катласс в потертых ножнах… а в перстне на правой камень слишком велик, чтобы не быть фальшивкой, и…
Раскона моргнул. Нет, не почудилось – под тройным рядом янтарных бусин на левом запястье чернобородого тонко блеснул серебристый металл. Браслет, куда более подходящий изящной женской ручке, чем корявой лапище моряка.
Или – тонкой руке нелюдя.
Эльфийская работа, запретная магия – это не безобидная ворожба, за которую можно схлопотать десяток плетей, да магистратский штраф. «Браслет истинного слова» запросто способен доставить своего обладателя прямиком на костер… если тот раньше не сгинет без следа в подвалах Башни Смирения.
– Не откажется ли высокородный тан разделить с нами тост во здравие Его Величества короля Бирка?
– Чихал я на короля Бирка! – громко произнес Диего, вызвав этим заявлениям очередной приступ тишины. – Лучше давайте выпьем за здравие короля Гната, да хранит его Вечный Огонь!
– Но ведь… – удивленно вскинул бровь чернобородый. – Король Гнат… еретик!
– Плевать! – махнул рукой Диего. – Я желаю выпить за его здравие… и выпью! Вот! За здравие Его Величества короля Гната! – выкрикнул он, опустошая кружку.
Чернобородый последовал его примеру почти сразу же. Но перед тем, как и надеялся маленький тан, не смог сдержаться и скосил глаза. Всего лишь на миг, но и этого мгновения Диего хватило, чтобы увидеть, как глазки-бусинки свернувшейся вокруг запястья чернобородого ящерки мерцают зелеными искорками.
– М-молодец! – одобрительно пробулькал Раскона. – С-славный парень! Не то, что эти п-помойные п-псы вокруг! Эй, хозяин! Вина мне и моему другу!
– Благородный тан…
– Диего! Для тебя, друг, п-просто Диего…
– Благ… Диего, – чернобородый замялся. – Вы, кажется, недавно прибыли в Кам-Лог?
– Угу. П-позавчера. Н-ну и дыра, – с чувством произнес Раскона, – этот проклятый городишко!
– Позавчера? – с деланым удивлением переспросил чернобородый. – Но позавчера в порт вошел только один корабль, и с него еще никто…
– Т-с-с-с! – Маленький тан втянул голову в плечи и нервно оглянулся по сторонам. – Никто не должен узнать… ни один человек не может сойти на берег с «Бригадира Чурукки» без личного приказа капитана Сарзона. Никто-о-о-о, никто-о-о-о… кроме, – хитро прищурился Диего, – того, кто отдает приказы самому капитану Сарзону. Хе-хе.
– А в чем причина столь жестких мер? В городе ходят слухи о карантине…
– Не, не, не… никакого карантина! – маленький тан звучно икнул. – К-карантин, это если на борту е-э-э-эпидемия, верно? А у нас нет никакой е-э-э-эпидеминии.
– Говорят, по ночам с галеона свозят на берег умерших….
– Тс-с-с! Об этом нельзя говорить. Я, – хихикнул Диего, – сам, лично приказал: все лишние разговоры – пресечь! – Маленький тан резко взмахнул рукой, снеся воображаемой саблей голову воображаемого же болтуна.
– Тогда в чем же дело? В грузе?
– Гру-у-уз… о грузе, – Раскона вновь нервно оглянулся, – говорить нельзя. И думать нельзя тоже. Н-не советую.
– Говорят, – словно не услышав последней реплики маленького тана, продолжил чернобородый, – что на борту галеона находится бесценное сокровище.
– Тс-с-с! На костер захотел?! – Диего не смог сдержать ухмылки, увидев, как исказилось при этих словах лицо чернобородого. – Тс-с-с! Щас кликну сражу и у-у-у…
Чернобородый начал было вставать, но Раскона цепко – разумеется с поправкой на выпитое, – ухватил своего собеседника за рукав и притянул к себе.
– Хочешь узнать о сокровище? – нарочито громко прошептал он. – Хе-хе. Величайшее сокровище, легендарное сокровище… говорят, никто кроме язычников не видел его доселе. Кроме Альвареса, да… Когда Альварес впервые пришел к королю язычников, то увидел его… – Диего покачнулся. – Большой камень, больше, чем сердце горного тролля. В навершии посоха владыки дикарей. А неделей спустя, когда тан со своими людьми предательски напал на дворец, посоха в нем уже не было. – Раскона покачнулся вновь, и в этот раз только поддержка чернобородого удержала маленького тана от падения со стула. – Дворец был полон сокровищ, да… золото, изумруды. Но Альварес жаждал большего. Он велел пытать всех, всех, кто мог знать о камне… только признания их оказались ложью, боль развязала язычникам языки, хе-хе, но не вложила в их головы тайное знание. Камень, Око Дагна, как они его называли… пропал, исчез, так. Многие, хе-хе, не верят, что он был вообще. Хе-хе-хе, то-то удивились бы они, подняв крышку зеленого сундучка…
– Тан!
Окрик от входа хлестнул по таверне ничуть не хуже кнута. Чернобородый вскинул голову, заглядывая через плечо маленького тана, выпучил глаза, отшатнулся и вмиг растворился в толпе.
– Мой тан!
– Брат, ой, то есть братья Агероко, – приветственно взмахнул кружкой Диего. – Как я вам рад. Сейчас угощу вас п-превосходнейшим вином… и п-познакомлю с моим новым дру… проклятье, куда он делся?
– Вам не следует оставаться здесь, мой тан.
– В самом деле? Честно?
– Нам надо уйти.
– Уйти? – недоуменно переспросил Раскона. – Куда? Зачем?
– Пойдемте. – Согнувшись, монах подставил плечо, на которое Диего оперся, вернее, повис, едва доставая до пола носками сапог.
– И-ик!

Той же ночью

– Думаю, вам лучше отпустить меня, брат.
Две сотни шагов свежего ночного воздуха оказали воистину волшебное действие на маленького тана. По крайней мере, голос его вернул себе прежнюю четкость.
– Уверены?
– Уверен в том, что если не отпустите, меня вытошнит прямо на вашу рясу, брат Агероко. Новую, заметьте, рясу.
Монах фыркнул, перехватил маленького тана за бока и осторожно установил его на четвереньках перед лопуховым кустом.
– Значит, противоядие сработало, – задумчиво произнес он.
– Частично, у-у-у… – окончание фразы Диего растворилось в звуках, поименовать которые иначе как утробные было бы весьма сложно. – Знали б вы, брат, что за дрянь этот клятый отвар «золотого ястреба»…
– Догадываюсь, – монах вздохнул. – Мне долго пришлось объясняться с братом Гильремо. Он был весьма… обескуражен вашей выходкой, мой тан.
– Столько вони из-за собаки еретика…
– Эта собака…
– …виновата во всем, что прохрипел на дыбе ее хозяин. Довольно, брат Агероко! У нас хватает своих забот!
– Много вы успели выболтать?
– Не так чтобы очень, – Раскона яростно потер шею. – Проклятые москиты…
– И что же теперь?
– Ничего. Отплытие, как и планировалось, завтра. А сейчас, брат, живо взвалите меня обратно на плечо!
– Вы все еще не можете идти, мой тан? – озабоченно спросил монах.
– Могу. Но пусть лучше наши новые тени в конце улицы пребывают на сей счет в заблуждении как можно дольше.
– Сколько их?
– Не меньше восьми.
– Многовато.
– Могло быть хуже. Брат Агероко, – неожиданно произнес маленький тан, – как у вас обстоит дело с пением?
– Увы, Великий Огонь не наградил меня сим талантом, – вздохнул монах, – сочтя, видно, что прочих его даров и без того довольно.
– Очень хорошо, – кивнул Раскона. – Чем немелодичнее вы будете орать, тем лучше! На счет три… раз, два… Когда мы приплывем к белым скалам!
– Назад, к белым скалам, – подхватил монах. – К нашим родным скалам!
– В рваных камзолах и золотых цепях, ой-йе, с дырявыми карманами, что набиты самородками… проклятье, как там дальше?!
– Я тоже не помню!
– Вот гадство… а что помните?
Монах задумался.
– Тан Хон-Гиль-Кон собирал в поход, – затянул он, – эскадрон малаширских гусар. Тан Хон-Гиль-Кон был бабник и мот, казну полковую…
Кортик был направлен умелой рукой и запросто мог бы вонзиться в намеченную цель – спину тана Расконы чуть пониже левой лопатки. Мог бы – если б не сгорел в заботливо выставленной братом Агероко «огненной кольчуге» второго уровня.
– Бей! Бей их!
– А-а-а-а!
Последний вопль издавали четверо бандитов, в которых били срывающиеся с рук монаха трескучие рыжие молнии – там, где эти молнии касались одежды или плоти, вспыхивало пламя.
Еще один разбойник упал навзничь, получив пулю прямо в лицо. Оставшиеся пятеро…
– Вы же сказали, что их восемь!
– Я сказал «не меньше восьми»!
– А-а, каналья!
Возглас монаха предназначался ловкому разбойнику, сумевшему не просто уклониться от брошенного Агероко заклятья, но и ударом каблука вышибить из дороги добрых полпуда песка, большая часть которого угодила прямиком в глаза монаха.
Правда, мигом позже не успевший вскочить разбойник оказался пришпилен к дороге шпагой Диего, но четверо его друзей…
Точнее, трое, мысленно поправился маленький тан, глядя, как четвертый бандит – каррасец, судя по длинным усам и вышитой безрукавке, – роняет шпагу и пытается ухватить захлестнувший его шею кнут.
Еще один нападавший молча повалился вперед, явив при этом взору маленького тана – и своих оставшихся пока еще в живых собратьев – жуткого вида рубленую рану поперек спины.
Раскона не смог удержаться от восхищенного присвистывания – он-то хорошо представлял, сколь непросто нанести подобный удар тонким тарлинским клинком, а именно тарлинская шпага сверкнула в руке их нежданного союзника.
Вернее – союзницы. Ибо немногие женщины рискнут облачиться в мужской наряд – но вряд ли по эту сторону океана сыщется мужчина с пеллой .
Восхищение, впрочем, ничуть не помешало маленькому тану аккуратно проткнуть горло предпоследнего разбойника. Последний негодяй, оценив явное численное превосходство противников, дико взвизгнул и бросился наутек.
Ему удалось пробежать четыре шага – затем раздались короткое шипение, глухой удар, и бегущий упал.
– Интересно, – задумчиво произнес Диего, – где же учат так ловко метать картахайские ножи-бабочки?
– В бродячем цирке! – отозвалась их спасительница, наклоняясь, дабы выдернуть упомянутый нож из трупа.
Сейчас маленький тан наконец получил возможность рассмотреть её.
На вид женщине было лет двадцать с небольшим, но, подумав, Диего поднял мысленную планку до двадцати пяти, а то и двадцати шести. Обычно работа быстро стирает красоту юных простолюдинок… впрочем, танессам Эстрадивьяны тоже приходится рано обращаться за помощью к омолаживающей магии… и краскам. Исключения редки, и одно из таких исключений стояло сейчас перед таном в темно-коричневом дорожном костюме.
– А фехтованию в стиле мастера Шоггея учат там же? – Раскона, присев, коснулся шеи каррасца и снова присвистнул, на сей раз огорченно.
– Фехтовать меня научил мой муж, благородный тан ги Торра.
Маленький тан нахмурился.
– Мне довелось слышать, – медленно сказал он, – историю о том, как некий благородный тан навлек бесчестье на свой древний род, осмелясь не просто воспылать страстью к бродячей танцовщице, но и сочетаться с ней законным браком. Мне довелось слышать, что, не желая враждовать с родней, этот благородный тан вместе с возлюбленной отплыл за океан, надеясь найти на новых землях новое счастье. Также мне довелось слышать, что финал сей истории был горек – они погибли, когда на их гасиенду напали пираты Зеленого Томми.
– Те, кто рассказывал вам финал, – сухо произнесла женщина, – ошибались. На гасиенде и в самом деле умерли двое ги Торра: мой муж… и моя пятилетняя дочь. Я в тот день была в городе, а вернувшись…
– Вам нет нужды лишний раз возвращаться в тот день, – поспешно сказал монах. – Мы с таном Раскона недавно имели возможность лицезреть, что за следы оставляют за собой эти проклятые псы, тана…
– …Интеко Шарриэль ги Торра, если мне не изменяет память.
– Ваша память, тан Раскона, столь же остра, как и ваш клинок, – усмехнулась женщина.
– Ваш клинок разит ничуть не хуже… как, впрочем, и кнут. Хотя, – вздохнул маленький тан, – признаюсь, я бы предпочел, чтобы хоть один из нападавших на нас мерзавцев мог сейчас говорить без помощи некроманта.
– Зачем?
– Назвать имя пославшего их, разумеется.
– Имя могу назвать и я, – фыркнула Интеко. – Потому как видела Нурлана шептавшегося с этим вот, – женщина пнула одно из тел, – отродьем ската так же ясно, как вижу сейчас вас.
– Нурлана?
– Вы разговаривали с ним в таверне.
– Занятно, – весело сказал маленький тан. – Похоже, моему новому другу очень понадобилось, чтобы я забыл о нашей встрече.
– Если вы надеетесь застигнуть его в «Попугае», ворвавшись туда с десятком стражников…
– Нет, ну что вы, я и в мыслях не держал столь безнадежной идеи, – возразил Диего. – Ваших слов для меня более чем довольно. И…
– И, мой тан, я полагаю, – вмешался монах, – самое время спросить, чем мы можем отплатить благородной тане за спасенье наших жизней.
– Брат Агероко, – маленький тан церемонно раскланялся, – порой мне кажется, что сам Вечный Огонь говорит вашими устами.
– Отплатить мне? – переспросила женщина. – Это просто. Возьмите меня на ваш корабль.
Тан и монах озадаченно переглянулись.
– Не уверен, – тихо произнес Агероко, – что капитан Сарзон придет в восторг при мысли о женщине на борту его галеона.
– «Бригадир Чурукка» – собственность Его Величества, а не капитана Сарзона, – резко произнес Диего. – И потому восторг нашего капитана мало волнует меня. А вот причины вашей, тана, просьбы…
– Причины… – криво усмехнулась Интеко. – Это еще проще. После того дня у меня мало что осталось. Клинок, пара тряпок… горсть монет… и месть. До меня дошел слух, что барк Зеленого Томми видели неподалеку. Если это и в самом деле так, то на борту вашего галеона я вряд ли смогу избежать встречи с ним.
– Месть, – задумчиво повторил Раскона. – Что ж, месть – это очень веская причина. Добро пожаловать на борт, тана Интеко.

21-е вотана, двадцатью милями южнее Кам-Лога

– Семь… нет, восемь! – Лицо опустившего дальновзор капитана было белее полотна. – Восемь кораблей!
– Должно быть, – спокойно, будто речь шла о чем-то вроде меню завтрашнего обеда, произнесла Интеко, – сюда собрались почти все поклонники Черного Петуха, что были в этой части Моря Рейко.
– А Зеленый Томми?
– Его нет среди них, – с сожалением сказала Интеко. – Не повезло.
– Что ж, возможно, повезет в иной раз.
– Иного раза не будет. Сак почуяли кровь.
– Девять напастей Хра на твой дурной язык, женщина! – взвизгнул капитан. – Накличешь… клянусь, Великим Огнем, уже накликала… – простонал он, дрожащей рукой тыча в сторону черного плавника, словно клык вспоровшего волну всего в полусотне футов от борта галеона. – Да ты ведьма!
– Полегче, любезнейший, полегче, – тан Раскона произнес эти слова почти вкрадчиво, но шагнувший к Интеко капитан замер на полушаге. – Я так и не решил пока, верить ли в примету насчет женщины на борту, – продолжил Диего, – но зато твердо уверен: бросаться подобными обвинениями в присутствии служителя Великого Огня, не имея неопровержимых улик, это очень, очень плохая идея, капитан Сарзон.
– Тан Раскона прав, капитан. – Монах искоса глянул на капитана, который из белого начал понемногу равняться цветом с забортной водой. – Ведовство – весьма тяжелое обвинение…
– Но взгляните сами, мой тан! – Голос капитана дрожал еще больше чем унизанный тяжелым перстнем палец, которым Сарзон тыкал во все новые и новые черные треугольники. – Их прибавляется с каждым мгновением. Кто, как не она, приманил этих проклятых…
– Ты еще больший дурак, чем выглядишь, капитан, – презрительно бросила Интеко. – За каждым пиратским кораблем в Море Рейко плавает стая сак. Твари отлично знают, что поклонники Черного Петуха не оставят их без ужина. Вот и сейчас они почуяли шанс на поживу…
– Что ж, – задумчиво произнес тан Раскона. – Я не вижу большого греха в обмане людей, души которых и без того загублены лживыми речами Темного, но вводить в заблуждение рыб не намерен. Прикажите отвязывать баркас, капитан.
Капитан Сарзон моргнул. Впрочем, стоявший в полудюжине шагов боцман то ли сумел правильно истолковать этот жест своего командира, то ли просто решил, что для дотошного соблюдения субординации – в смысле прохождения команды по всем звеньям командной цепочки – время не очень подходящее.
– Руби конец, сучий выкормыш! – рявкнул он.
– Баркас? – подавшись вперед и схватив леер, Интеко вгляделась в тяжело переваливающуюся с волны на волну посудину. – Что еще за рыбья требуха?
– Ну почему же чуть что, так сразу «рыбья требуха»? – усмехнулся Диего. – Никакой требухи на баркасе нет, зато есть два десятка бочек, три из которых до краев наполнены превосходным пушечным порохом. В одной его, правда, чуть меньше, ибо определенное место занял хитроумный механизм, соединенный с нашим галеоном посредством тонкого линя…
– То-то я гляжу, за этим баркасом будто паучье дерьмо тянется!
– …длиной ровно две храмовые лиги, – невозмутимо закончил тан Раскона. – Впрочем, – прищурился он, – пираты нагоняют нас столь быстро, что нет нужды травить линь на всю длину. Стопорьте ворот! – подчеркнуто игнорируя Сарзона, скомандовал он боцману.
– Хорош травить!
– Всего три бочки! – разочарованно выдохнула Интеко, глядя на вспухшее за кормой белое облачко. – Три бочонка пороха, да еще взорванных в доброй сотне ярдов от ближайшего пирата… на что ты надеялся, красавчик?
– На содержимое остальных семнадцати бочек, разумеется.
– И что же в ни… ого!
– Сия черная и редкостно вонючая субстанция, – промолвил монах, – именуемая гаккорельским земляным маслом, ведома немногим. Однако получаемое из нее масло лампадное ценится весьма дорого.
– Скатово отродье!
Возглас Интеко явно предназначался первому из настигавших галеон пиратских кораблей – двухмачтовому бригу, которому с ловкостью, больше похожей на чудо, удалось отвернуть в сторону от полыхавшего на воде костра. Шедший за ним шлюп, однако, оказался не таким везучим и прорезал огненное поле наискось. Языки пламени, лизнув низкий борт, дотянулись до парусов и вцепились в них стаей ярко-рыжих змеек.
– Минус один, – прокомментировал маленький тан. – Меньше, чем я надеялся… но больше, чем рассчитывал.
– Корпус не горит, – Сарзон вновь приклеился к дальновзору. – А огонь на воде уже почти погас.
– Зато теперь они без парусов, а если повезет, то и без мачты. Не корабль – корыто, игрушка для волн.
– В любом случае осталось еще семеро.
– Верно.
– И теперь они будут настороже, – сказала Интеко. – Так что повторить этот трюк тебе не удастся.
– Верно и это, – согласно кивнул Диего. – Потому-то я и не люблю повторяться.
– Помнится, – развернулся он к Сарзону, – вы, капитан, жаловались, что я выселил офицеров, включая вас, из кают, заняв их под какой-то паршивый «особо ценный груз»? Нет? Это были не вы? Странно, мне казалось, что я не настолько плохо различаю голоса… впрочем, неважно. В любом случае, не желаете ли взглянуть на этот самый «особо ценный груз»? Думаю, момент как раз подходящий.
– Груз? Да вы спя… – Сарзон осекся.
– Может, – спокойно произнес Диего, – вы сначала все же удостоите этот таинственный груз хоть одним своим взглядом, а уже после окончательно сформируете мнение о крепости моего рассудка?
Капитан Сарзон начал багроветь. Он так увлекся этим занятием, что при виде «ценного груза» ограничился лишь выпучиванием глаз и невнятным хрипом. Интеко выразилась куда более восторженно:

– Ну и здоровая же растреклятая трень!
– Можно сказать и так, – усмехнулся тан Раскона. – Но в реестре эта красотка значится под названием «каронада Вегилля».
– Никогда прежде такой не видела!
– И не могла. Потому что, – пояснил Диего, – прежде их и не было. Фряжское литье… воистину, король Гнат сделал для нас роскошный дар, начав преследовать истинно верующих. Будь у него хоть четверть отцовского ума, и эти мастера продолжали бы лить пушки для его флота, а не для нашего.
– Потому ты так охотно пил за его здоровье тогда, в таверне?
– Я был искренен как на исповеди! – серьезно сказал маленький тан. – Скажу больше: каждую ночь я прошу Великий Огонь хранить короля Гната от напастей, ибо все наши тайные друзья и за десять лет многопотного труда не смогли бы нанести Фрязии урон, равный полугоду мудрого правления короля Гната.
– Эт-верно вы молвили, м'тан, – одобрительно произнес один из канониров, державшийся в присутствии знатного гостя заметно свободнее своих товарищей. – Стока лиха наворотить, эт суметь надо.
– К слову, сам мастер-пушкарь Мэттон являет собой наглядное подтверждение моих слов, – заметил тан Раскона. – Та медаль, как я вижу, все еще при вас.
– Т-точно, м'тан, – сунув руку в вырез форменки, канонир извлек на свет цепочку, на которой болтался небольшой серебряный диск. Правда, в каюте было не так уж светло, но и имевшегося в наличии света хватило любому из присутствующих, чтобы безошибочно узнать медаль «За Травемюрте».
– Что ж, – улыбнулся Диего. – Сейчас тебе представится отличный шанс доказать, что сия награда украшает твою шею по праву. Изготовиться к огню!
– Слушаюсь, м'тан!
– О нет, – жалобно простонал капитан Сарзон. – Моя каюта…
– Вообще-то на плане галеона сии помещения значатся как «адмиральская каюта», – вполголоса сказал тан Раскона. – И в любом случае, заделать эти дыры проще простого, полчаса работы хорошего плотника. Бортовой залп любой паршивой пинассы учинил бы куда больший погром в вашей каюте, капитан.
– Бортовой залп любой паршивой пинассы, – неожиданно сказала Интеко, – и то обычно посылает во врага больше, чем пять ядер.
– Все так, тана, все так, – мастер Мэттон разглядывал пороховой картуз с таким неподдельным интересом, словно впервые в жизни увидел подобный предмет. – Токо пушка пушке рознь. Ваши старые пушки, да простит меня м'тан, в жисть бы не смогли переплюнуть фряжское «длинное рыло», а моя новая красотка лупит своими ядрами дальше и точнее, чем оно.
– В полтора раза дальше, – подтвердил Диего. – Но и это еще не все. Для того, чтобы сюрприз был хорош, я припас не только особые пушки, но и особые ядра.
– Чем же они особые?
– Для начала – ценой, – сказал монах. – Которую, впрочем, лучше не называть вслух, дабы не вводить в искушение без нужды.
– Скоро уж, святой брат, мы поглядим, каковы ваши бесценные ядрышки в деле, – фыркнул Мэттон. – Пираты уже почти догнали нас, еще чуть-чуть, и красотка сможет достать их.
– Ходкие кораблики, хорошо идут, – задумчиво сказал Диего. – Прямо как колесницы на восьмерке. К слову, благородные таны, а не поспорить ли нам? Кто послужит первой мишенью для мастера Мэттона?
– И спорить нечего, – раздраженно промолвил капитан Сарзон. – Вон тот барк с черным, как душа грешника, бушпритом.
– Уверены – называйте ставку! – быстро сказал тан Раскона.
– Пять гвеллов!
– Пять гвеллов на бриг, отлично. А ты, – обернулся он к Интеко, – что скажешь?
– Скажу, что в моем кошеле, – насмешливо произнесла женщина, – не сыщется и пяти траунов. Но я готова поставить свою последнюю дырявую юбку против твоих гвеллов, Сарзон, что первым нас догонит синяя бригантина справа. Сейчас они идут полным бакштагом, а уже следующим галсом попытаются пройти у нас под кормой и отнять ветер.
– Идет! – прорычал Сарзон. – Золото против тряпки! Но когда я выиграю, то не просто сдеру с тебя твое тряпье. Ты еще и спляшешь тартанеллу на палубе…
– Умерьте свой пыл, любезнейший, – холодно произнес Диего. – Юбка таны Интеко останется там, где она выглядит лучше всего – на бедрах таны… если, конечно, – усмехнулся маленький тан, – наша гостья соблагоизволит ее хоть однажды надеть. Я тоже ставлю на бригантину… это ведь «Синяя Чайка», корабль Длинного Шера?
– А то, – прищурилась Интеко. – Другой такой бригантины не найти во всем Море Рейко! Ходок что надо.
– Наслушавшись россказней, я ждал от неё большего, – с оттенком разочарования произнес тан Раскона. – Похоже, Длинный Шер давненько не кренговался.
– Он меняет курс!
– Похоже, капитан, ваши гвеллы уплыли в новую гавань, – невозмутимо констатировал Диего. – Мастер Мэттон!
– Да, м'тан?
– Как только он повернет еще на полрумба – стреляйте!
– Слушаюсь, м'тан! Ну, что стали, осьминожье отродье?! Накатывай! Целься! Пали!
Дружно взревев, карронады плюнули тугим дымным облаком – но даже сквозь него было отлично видно, как на пиратском корабле выметнулось пять огненных фонтанов.
И не только видно – отчаянный крик заживо горящих людей бритвой полоснул по ушам. Он был недолгим. Парой мгновений спустя средняя часть борта бригантины исчезла в вихре огня, дыма и разлетающихся обломков, а еще мгновением позже из-за белой пелены вслед за вспышкой донесся тяжелый рокочущий гром.
– Порох возле орудий, – мастер Мэттон, оскалившись, смачно харкнул куда-то в угол каюты, – а потом и крюйт-камера.
– Духи-покровители…
– Что стали, черви помойные? А ну, шевелись!
– Барк бросает якорь, – капитан Сарзон стянул шляпу и принялся ожесточенно обмахиваться ею. – Прежде чем мы перезарядимся…
– …они не успеют убрать паруса, – перебил его тан Раскона. – Слишком уж старались нас догнать. Смотрите, их разворачивает.
– Точь под наш залп, – радостно оскалился Мэттон. – Подставились, несчастные малоумки… Накатывай! Целься! Пали!
Снова полыхнули сквозь дым пять огненных фонтанов. В этот раз им не довелось с ходу добраться до пороха, но иллюзий по этому поводу команда брига явно не питала – первая шлюпка слетела на воду почти сразу. Следом за борт посыпались крохотные фигурки людей – и вокруг них тут же начали чертить спирали черные треугольные плавники.
– И много у вас таких чудо-ядер?
– У нас, – поправил Интеко маленький тан. – У нас теперь не осталось ни одного. При всех своих восхитительных качествах «капли Великого Огня» имеют один весьма существенный недостаток – они, как уже заметил брат Агероко, безумно дороги. Лично я отнюдь не уверен, что две еретические посудины были равны ценой хотя бы двум «каплям», не говоря уж о десяти.
– Но зачем тогда вы допустили это… это транжирство? – простонал Сарзон.
– Затем, – развернулся к нему Диего, – что теперь у нас осталось пять противников. А еще – затем, что дешевая бригантина с лихим капитаном и отчаянной командой, как показывает жизнь, легко может захватить галеон с грузом, стоящим больше чем сотня «капель».
– Пятеро, – вполголоса, словно размышляя вслух, произнесла Интеко, – тоже много. Даже если они не рискнут подставляться больше под кормовой залп…
– И под бортовой тоже, – вставил мастер Мэттон. – Нятно дело, грохоталки, шо стоят на батарейных палубах, никак не ровня моей красотуле… да чего там, моя старуха, бывало, когда войдет в раж, и то плюется не в пример дальше. Но зато их много…
– А расчеты? – вскинулся Сарзон. – Забыли, что полные расчеты положены лишь для пушек одного борта ? А если они подойдут с двух сторон…
– К борту они подойти не отважатся, – уверенно сказал тан Раскона. – Будут пытаться выйти в нос и подмести нашу палубу продольным огнем.
– В точку, красавчик, – кивнула Интеко. – Ну а что ты припас на этот расклад? Посох святого Кхайра?
– Ничего.
Капитан Сарзон перестал махать шляпой.
– Ч-что вы сказали?
– Я сказал: «ничего», – охотно повторил тан Раскона.
– И что это значит?
– А что это может значить? – непритворно удивился Диего. – Ничего означает только и исключительно ничего, так по крайней мере казалось мне до сегодняшнего дня.
– Хочешь сказать, – прищурилась Интеко, – что твои сюрпризы кончились?
– Истинно так, – вздохнул маленький тан. – Мои сюрпризы исчерпались. Грядущее зависит уже не от меня.
– А от кого же?
– Милости Великого Огня, разумеется, – тан коснулся красного лоскутка на груди, и все присутствующие дружно повторили святой жест. – На что еще может рассчитывать верный сын нашей Матери-Церкви?
– Не знаю, как там насчет верных сынов, – опустив руку на эфес меча, заявила Интеко, – но одна непутевая дочурка этой Матери-Церкви нынче будет верить в добрую тарлинскую сталь. И в то, что прежде чем упасть на палубу, мой клинок досыта напьется чужой крови.
– Кстати о «досыта», – неожиданно произнес брат Агероко, – не минул ли уже обеденный час?
Капитан Сарзон выпучил глаза. Тан Раскона выудил из кармана массивную золотую луковицу брегета и щелкнул крышкой.
– Воистину, святой брат, вопрос ваш прозвучал как нельзя вовремя. Еще каких-то пять минут… капитан Сарзон, распорядитесь… мы будем обедать на юте.
– Будете обедать?!
– Ну да. А что вас так смущает?
– Позволю молвить, м'тан, – откашлялся мастер Мэттон. – Но если нам и впрямь вскорости предстоит пляска со звоном… промеж пустых кишок вражий клинок может и проскользнуть, а из набитого брюха выпотрошит все евойное дерьмо.
– Благодарю за совет, мастер, – едва заметно усмехнулся Диего. – Однако я думаю, что знаю лучший способ уберечься от смертной гнили в животе.
– И какой же? – спросила Интеко.
– Не позволять врагам дырявить себя.

Тот же день

Это был, пожалуй, самый странный из всех обедов, когда-либо происходивших на борту «Бригадира Чуррука» – из четверых сидевших за столиком…
…капитан Сарзон то ставил опустевший бокал на стол, то вновь начинал крутить его в руках…
…тана Интеко Шарриэль ги Торра с очень задумчивым видом отщипывала кусочки кожуры от лежавшего перед ней на тарелке одинокого банана…
…брат Агероко, чуть откинувшись назад, читал маленький томик в сафьяновом переплете…
…тан Диего Раскона ел.
Он был также единственным, кто не оглядывался на море. Точнее – на четкие силуэты пиратских кораблей.
Первыми сдали нервы у капитана Сарзона.
– Прошу прощения, – тон капитана, впрочем, был весьма далек от того, которым произносят эти слова обычно, – но долго ли еще вы намерены вкушать?
– М-м… ну, – Диего с видимым сожалением отложил вилку, – пожалуй, что ограничусь тем, что уже во мне… хотя и жалко. Но время, увы, не ждет…
– Минут двадцать, красавчик, у тебя еще есть, – фыркнула Интеко. – Успеешь обгрызть еще пару ребрышек!
– Не уверен.
– Не уверен в чем?
– В том, – тан Раскона осекся, тоскливым взглядом проводив уносимый столик, – что у нас есть целых двадцать минут.
– Не веришь мне? – прищурилась женщина. – Взгляни сам. Эти трусливые подонки едва вышли на наш траверз.
– На самом деле, – сказал Диего, – меня больше занимают не еретики, а земля прямо по курсу.
– Это остров Ройд, – хрипло произнес Сарзон.
– Вот как. Значит, слева от нас устье Ма-гуары?
– Точно так. – И в этот миг капитана словно прорвало. Он подскочил и, яростно скалясь, заорал: – А справа от нас пять кораблей, доверху набитых еретиками, и они вот-вот прижмут нас к материку и полезут на абордаж!
– Не прижмут, – возразил тан Раскона, – если мы развернемся поперек пролива.
– Мы не успеем, – пообещал капитан Сарзон.
– Увидим… – пожал плечами маленький тан.
Впрочем, уже через несколько минут стало ясно, что этого спора Диего не выиграть. Данный факт не то чтобы обрадовал капитана Сарзона, но внушил последнему некое мрачное удовлетворение.
– Теперь видите?
– Теперь вижу, – спокойно подтвердил Диего.
– Да ну? – Капитан Сарзон уже не считал нужным придерживаться иного тона, нежели откровенно издевательского. – А что еще вы видите, позвольте узнать? Может, святого Кхайра, спускающегося из небесной обители, дабы поразить еретиков?
– Полагаю, – весело сказал Диего, – что даже если святой и соизволит почтить своим присутствием сей уголок земной юдоли, то сделает он сие незримо. Почетная же обязанность покарать нечестивых достанется в этот раз кому-то иному.
– Да ну? – чуть менее уверенно повторил Сарзон. В словах маленького тана несомненно таился какой-то подвох, но какой? – И кто же, по-вашему, возьмется исполнить эту «почетную обязанность»?
– Думаю, что не ошибусь, – медленно произнес брат Агероко, – если предположу, что это будет большой красивый корабль, который только что вышел из устья реки.
Капитан Сарзон резко обернулся… и на какое-то время забыл о необходимости дышать.
Зрелище, открывшееся его взору, вполне заслуживало столь бурного восхищения. Сомнительно, чтобы любая иная картина, за исключением разве что поминавшегося капитаном святого Кхайра, могла бы обрадовать Сарзона – как и всех находившихся на борту «Бригадира Чуррука» вплоть до корабельного кота, – больше, чем идущий под всеми парусами корабль с бело-красным флагом и двумя рядами распахнутых пушечных портов.
Но и в эту минуту Интеко осталась верна себе.
– Это еще что за бакланий помет?!
– Это, – спокойно произнес тан Диего Раскона, – коронный фрегат «Мститель», капитанство на котором является одной из моих весьма многочисленных, как вы уже успели убедиться, обязанностей. До недавнего времени этот прекрасный корабль был приписан к личной эскадре Его Величества.
– Ф-фрегат…
– Понимаю, – кивнул маленький тан, – что вам, капитан, хотелось бы узреть как минимум линейную эскадру. Боюсь, однако, что трехдеечный линкор не сумел бы так ловко угнаться за пиратскими кораблями, зато фрегат сумеет и настигнуть… и прикончить!
– А здесь он откуда взялся?!
– Из устья Ма-гуары. Согласно моему приказу, разумеется, – сказал Диего. – На переходе через океан днище порядком обросло, вот я и приказал своему первому помощнику недели две подержать «Мститель» в пресной воде, чтобы работы при кренговании было меньше. Как видите, очищенное днище весьма положительно сказалось на его скорости, а поскольку лучших ходоков среди пиратов мы уже выбили…
– Им не уйти!
Словно в ответ на этот выкрик Интеко, воздух над морем сотряс гром пушечного залпа. Когда же пороховые клубы чуть приподнялись, стало видно, что борт пытавшего проскочить мимо «Мстителя» пиратского шлюпа едва виднеется над водой – жизни на плаву ему оставалось явно не больше нескольких минут.
Следующий пират, очевидно, устрашенный постигшей его сотоварища участью, поспешил заменить черный флаг на какою-то – видимо, первую, что попалась под руку – рваную белую тряпку и начал убирать паруса, ложась в дрейф. Однако единственное, чего достигли пираты с помощью этой демонстрации намерения сдаться на милость победителя – облегчили канонирам фрегата прицеливание. «Мститель», пройдя впритирку с пиратом, разрядил в его корпус орудия левого борта. Промахнуться было невозможно, полный бортовой залп коронного фрегата обратил шхуну в груду обломков.
Два оставшихся поклонников Черного Петуха предприняли – явно скорее из отчаяния, нежели из трезвого расчета – попытку приблизиться к фрегату на дистанцию броска абордажных крючьев. «Мститель» пресек эту попытку без особого труда – тяжелые ядра превратили носовую часть обоих кораблей в издырявленные руины. Затем фрегат развернулся и помчался наперерез последнему пирату. Исход этой погони не вызывал сомнений ни у кого – за каждый пройденный пиратским кораблем ярд «Мститель» отыгрывал не меньше двух футов.
– Что ж, – задумчиво произнес маленький тан, – не знаю как вам, благородные таны и тана, но мне снова захотелось перекусить. Капитан Сарзон, прикажите своим матросам принести из моей каюты зеленый сундучок.
– Какого… что еще вы задумали? Зачем вам потребовался алмаз?
– Не волнуйтесь, я не собираюсь бросать его в волны в качестве платы языческим богам за дарованную победу, – успокоил капитана Диего. – Просто прикажите принести его сюда.
– Но зачем?!
– Хочу проверить, не испортилось ли наше бесценное сокровище, – серьезно сказал Диего. – В здешнем ужасном климате, капитан Сарзон, стоит ожидать всего…
– Порой мне кажется, мой тан, что вы излишне строги к нашему доброму капитану, – заметил брат Агероко, глядя, как упомянутый капитан удаляется прочь, бормоча при этом себе под нос нечто явно не схожее с молитвами во славу Великого Огня.
– Охотно допущу, что вы правы, святой брат, – кивнул Раскона. – Но, боюсь, в противном случае я не смог бы сдержать желание украсить капитаном нок-рей этого славного корабля.
– А если серьезно, Диего, – с интересом спросила Интеко, – какого дохлого ската тебе сейчас сдался этот клятый алмаз?
– Я ведь уже сказал, – маленький тан вытянул из ножен кортик, поднес его к лицу, придирчиво оглядывая лезвие, вздохнул и, достав платок, начал старательно протирать сверкающую сталь, – что был бы не прочь перекусить.
– И ты собираешься сжевать «око Дагна»?
– Ну… в общем, да.
– Я хочу на это посмотреть! – решительно заявила Интеко.
– Не уверен, – искоса глянул на нее Диего, – что сие зрелище доставит тебе то количество удовольствия, на которое ты рассчитываешь.
– Ваш сундучок, м'тан.
Разумеется, капитан Сарзон не рискнул доверить переноску сокровища простым матросам – зеленый сундучок, пыхтя и багровая от натуги, волокли штурман и второй помощник.
– Благодарю. Ставьте его на палубу.
Знакомый запах Интеко почувствовала почти сразу – едва лишь третий поворот фигурного ключа заставил крышку сундучка чуть приподняться.
– Великий Огонь… что за вонь?!
– Н-не понимаю, – в который уж раз за день становясь белее полотна, пробормотал капитан Сарзон. – Алмаз ведь н-не может… он никак н-не мог… ЗАПЛЕСНЕВЕТЬ!
– Алмаз, разумеется, не мог, – подтвердил Диего, откидывая крышку. – А вот кусочек превосходнейшего гзумгарайского сыра не просто мог, но практически был обязан сие проделать. Ведь именно это зеленоватый налет плесени придает вкусу изысканнейшего продукта тот окончательный, неповторимый оттенок… Впрочем, – добавил он, глядя, как лица его слушателей стремительно приобретают цветовое родство с рекламируемым им продуктом, – оценить этот деликатес по достоинству способны только истинные гурманы.
– М'тан… неужели… вы будете есть… э-э-э… это?
– Хотите попробовать?
Второй помощник замотал головой столь отчаянно, что ни у кого вокруг не осталось и тени сомнения – разжать стиснутые зубы он попросту боится.
– Поверьте, вы много теряете, – Диего аккуратно отделил кортиком от верхушки сыра тонкую пластинку, сложил ее вдвое, зажмурился, поводил сырным обрезком под носом, вздохнул, откусил, медленно, с видимым наслаждением начал жевать…
Штурман сдавленно хрюкнул и, согнувшись, бросился к борту.
– Какой н-ням! – произнес тан Раскона.
– Кончай издеваться, Диего, – Интеко перешла на подветренную сторону сундучка и потому говорила почти спокойно. – Лучше признайся, где алмаз?
– Гыкой алгаз? – все еще не открывая глаз, удивленно прочавкал маленький тан.
– Око Дагна.
– Ынятия не мею.
– Этот как?
– Просто. Чтобы заставить пиратов собраться в нужное мне место и время, требовалась приманка, сыр для мышеловки. Такой приманкой мог бы стать легендарный алмаз короля язычников, но – его у меня не было. Зато имелся сыр, и я подумал: а почему бы не воспользоваться им? Коль уж люди способны увидеть в сем волшебном продукте лишь плесневелую гадость, почему бы этим же людям не принять его за величайшее сокровище Моря Рейко?
– Но тогда, в таверне… ты ведь не мог солгать!
– Я и был совершенно искренен, – Диего открыл глаза. – В зеленом сундучке и впрямь находилось сокровище… для меня. Ведь по эту сторону океана куда проще сыскать алмаз с кулак величиной, чем настоящий гзумгарайский сыр, и когда я доем…
– Что будет?
– Жизнь потеряет большую часть своих красок и радости, – печально промолвил маленький тан. – Увы, увы, увы…
Наклонившись, он отрезал еще один кусочек, поднес его к лицу, пошевелил ноздрями…
– Неужели не хотите даже попробовать? – снова спросил он. – Клянусь честью, это действительно вкусно!